Подводная охота. Воспоминания Александра Петрова.

Не только отношение к рыбалке, но даже стиль моей жизни изменила подводная охота. Заболел ею с первого раза и увлёкся до фанатизма. Сам делал ружья, гидрокостюмы, нырял в ледяную воду, один ночевал в лесу, облазил все реки с прозрачной водой в радиусе 150 километров от Гродно, участвовал в чемпионате БССР. И удача часто сопутствовала мне. Вовлекли в это интересное дело мои друзья – Владимир Гогонин и пионер подводной охоты в городе Гродно Евгений Околов.
Подводный мир и без рыбы захватывает с первого погружения: другая среда, другие пейзажи, иные краски, иные законы движения. Да к тому же можно ещё и удовлетворить свой древний инстинкт — поохотиться.
В каждом водоёме охота имеет свои особенности. В быстрой воде нужна сила, ловкость и ум, чтобы с ней не бороться, а делать своим помощником. Плывёшь против течения и рыскаешь, как лисица на охоте, заглядывая во все укромные уголки – под корчи, навесы, в норы, омуты, залезаешь в завалы из деревьев. Рыба подпускает совсем близко. В озере – другая тактика. В стоячей воде она намного осторожнее, и здесь лучше плыть медленно, без резких движений, чтобы колебания воды её не спугнули. И тоже забираться в водяные джунгли, под лежащие на дне деревья, тщательно вглядываясь — не затаились ли где добыча. Охота в море – это длительная задержка дыхания, глубокое ныряние, быстрое плавание среди скал, огромных камней, в пещерах, гротах. Но всегда ты должен быть готов к резкому маневру и мгновенному нажатию курка. В острых ситуациях тело извивается, как при фигурном плавании. Подводная охота – это спорт, спорт для сильных, ловких мужчин. Представительниц прекрасного пола, занимающихся этим видом спорта, не встречал ни разу.
Первое погружение в ластах, с маской, трубкой и ружьём делал я под руководством Володи Гогонина на Августовском канале. Сперва попадалась одна мелочь. Первую щуку помню очень хорошо. Чёрная Ганча, я один, холодный дождливый день, мокрая земля, мокрая одежда, но такие пустяки меня не волнуют. Гораздо больше волнует то, что под водой. Колышутся водоросли, краснеют какие-то корни, манят коряги, заросли травы, береговые навесы, вокруг бегают небольшие рыбки. Дыхательная трубка вроде мелочь, но голова постоянно в воде, и совершенно забываешь, что твоя родная среда всё-таки воздух..
Вот по течению несётся целая туча рыбьей мелочи. Затаился под шевелящимися косами водорослей: что или кто их гонит? Ага! В полводы, чуть не задев меня и обгоняя стаю, несётся выдра. Ах, ты моя дорогая! Тут уж и я почувствовал себя если не выдрой, то хотя бы бобром. Летаю вверх – вниз, от берега к берегу. И – наконец! То, что снилось по ночам, увидел наяву: в метре от меня в стоячей воде, среди вертикальных водорослей «висит» щука. Она тоже сквозь траву косит на меня глазом, но спокойна. Считает, что здесь хозяйка – она! Быстрее её никого нет, и скрыться может в любое мгновенье.
Эх, рыбы, рыбы! Это ваша главная ошибка: не настолько вы быстры, чтобы убежать от гарпуна. Будь вы потрусливей да поосторожней, ничего бы не стоило, издалека заметив охотника, лишить его всяких шансов на успех. Ваше рыбье спокойствие даёт возможность существовать подводной охоте. Дождалась гарпуна и эта, моя первая. Какой же красавицей она показалась! Выскочил с ней на берег и прямо в ластах устроил под дождём пляску радости.
А потом было много часов, проведенных под водой, было много рыбы – виденной и добытой, много всевозможных приключений. Из новичка я превратился в матёрого охотника. Назову только рекордные показатели: за один день – 40 кг, самая большая щука 11, усач – 10 кг. Каждая пойманная рыба – это физические нагрузки, волнение, скрадывание, иногда даже погоня. Приходилось нырять в глубокие ямы, продираться сквозь травы, сучья, с ногами залезать в тёмные подводные пещеры. Но самые захватывающие, добычливые, хотя и опасные места – это большие завалы из деревьев, собранных течением в глубоких омутах. Волшебный, загадочный мир, ты – гость этой сказки, и высшее наслаждение – слиться с этим миром, стать его частью.
Изредка удавалось подстрелить редких для наших водоёмов рыб.
…Из-под воды показывается голова с удивлёнными глазами Володи Гогонина.: «Под навесом большая рыба, не понял, какая. Что делать?» «Может, треска?» – съехидничал я. На гарпуне забилась двухкилограммовая форель. Эта рыба любит холодные воды, а мы – тёплые. Поэтому встречаемся редко, в основном в холодной Марыхе.
…Несколько раз, только в Меркисе, попадались нам небольшие рыбины с формой рта, похожей на букву П. Вели себя необычно — носились, как стрижи, в открытой воде, попасть в такую молнию трудно. Заинтриговали нас: кто такие, как фамилия? Считаем себя знатоками рыбьих пород, а тут что-то непонятное. «Taпара» без тени сомнения ответил местный литовец. «Да это же сига!» — определили гродненские знатоки. А по Сабанееву это подуст.
… На крутом повороте Белой Ганчи быстрое течение прижало к берегу несколько кубометров сучьев. Ноги треплет поток, а голова и плечи продираются под эти сучья – кажется, в конце что-то есть. Забрался как можно дальше – точно, в темноте просматривается силуэт рыбы, почему-то круглый. Выстрел в упор, но не до ружья и рыбы. Рвусь наверх за глотком воздуха. Опять вниз, где на гарпуне трепещет серебряный диск,. Килограммовый белый карась, житель спокойных вод. Что заставило его заплыть сюда, в быструю речку с каменистым дном, из тихого Немана?
Из озёр нам больше всего нравился прозрачный литовский Сейрияй. Попадались там лещи, щуки, лини, крупные караси, только золотистые. Тактика простая – плыви через негустой камыш и поглядывай по сторонам, пока не увидишь, что вдали сверкнул зеркальный бок леща. Обычно они держатся небольшими стайками, стрелять приходится в ближайшего и на предельном расстоянии. Промахнуться в большой белый тазик трудно.
Там же, на Сейрияе, была у меня в камышах интересная встреча. Плыву на небольшой глубине, и вдруг впереди засверкало под солнцем живое серебряное пятно и стало от меня удаляться. Удивлённый таким чудом, бросился в погоню. Догадываетесь, что это было? Нет? Я тоже понял только тогда, когда подплыл вплотную. Это был утёнок. Знал, что перья водоплавающих не смачиваются водой, но чтобы к ним «прилипло» так много воздуха, не предполагал. Воздух сверкал, как ртуть, скрывая саму птичку. Поймать утёнка было нетрудно – он огибал каждую тростинку, а я ломился напрямик, как танк. Показал малыша напарнику и отпустил.
Любопытство подвигло меня подкрасться к чомге. Они часто плавали возле нас – то в одиночестве, то «поездом» со своими маленькими «вагончиками». Эта была одна. Метров за 50 от неё глубоко нырнул и поплыл. Смотрю из глубины вверх – колышется, переливается серебряная скатерть, а поганки нет. Плыву больше 50 метров – не видно. Кончился воздух, всплываю – будто я на месте стоял: чомга опять в 50 метрах от меня! Осторожная, умная, глазастая. Такую не проведёшь, это не рыба.
Первые большие уловы были на Зельвянке. В 1966 году здесь было царство непуганой рыбы, мы стали первыми подводниками, нарушившими её покой. Сколько радостных и даже счастливых минут дала нам эта чудесная река! Каждому корчу или завалу присвоили имена. Например, Декан назван так за то, что поймал под ним сразу 10 килограммовых язей. У Горохового местный рыбак-удильщик горевал: «Я им, сволочам, столько гороха скормил, но ни один не клюнул, а вы вон сколько накидали!». Помню, как в дебрях Горохового отталкивал ружьём килограммового язя, чтобы удобно было стрелять в два раза большего. Самое красивое и таинственное место на Зельвянке – наш любимый Апогей. От людей он запрятан среди глухого леса – глубокий, широкий, со светлым песчаным дном, весь завален деревьями, а из воды, словно руки утопленников, торчат сучья. Здесь всегда много рыбы, здесь попался рекордный 10-килограмовый усач, здесь меня гонял под водой старый бобёр.
Для меня Зельвянка началась с «Вешалки». Как-то Николай Пеньковский, вернувшись с Зельвянки, сказал, что видел там огромную щуку, и, поводив глазами по комнате, закончил: «Вот с эту вешалку». В первый же выходной помчались её ловить. Жила щука в огромном омуте с почти стоячей водой. С трудом доныривали до его дна, но ласты поднимали целые облака мути, в которых видимость была равна нулю. Здесь, среди лежащих на дне деревьев, и провела Вешалка свою долгую жизнь. Сперва ездили специально за ней, но каждый раз тучи ила надёжно её прятали. Зато в соседних корчах рыбы было очень много, да какой! Эмоций хватало, а Вешалка была символом, придававшим им особую остроту. Пришёл сентябрь, вода стала холодной, охоту за ней отложили до тёплых дней. В глубине души были даже рады, что великанша осталась жить, что не лишили реку такого украшения. Увы, не мы, так другие. В первый же наш приезд в начале лета местные пацаны доложили, что недавно здесь глушили рыбу и убили большую щуку. «Надели на палку, двое несли на плечах, а хвост по земле тащился». Прощай, дорогая Вешалка, прощай, царица Зельвянки.
Потом любимой рекой стал литовский Меркис. Его коронная рыба – усач, причём крупный. Килограммовый считался небольшим, а самый большой затянул на 10 кг. Один великан, в два раза больший, согнул гарпун, сломал толстый сук и сбежал. Усач – очень быстрая и поэтому самая беспечная рыба. В своём укрытии – под навесом, в корчах — стоит мёртво, стрелять его не сложно. К тому же усача в Меркисе было очень много. После рекордного улова – 40 кг за день – стало стыдно убивать самоуверенное, но беззащитное создание, и я решил охотиться без ружья. Вместо него взял примитивный гарпун – кусок толстой заточенной проволоки с ручкой от напильника. Но и это «не помогло» — уловы были по-прежнему велики. Хотя охота стала намного интереснее, спортивнее: мы с рыбой честно соревновались, чьи мышцы быстрее. Удавалось сбивать «висящих» в траве, а то и просто в открытой воде, таких шустряков, как щуки, голавли, окуни. А про усачей и говорить нечего.
Ещё на тему этики. Был соблазн использовать какой-либо аппарат для длительного пребывания под водой. Раздобыть его не было проблемой, но сдерживал не столько формальный запрет на такой способ охоты, сколько совесть. Если превратимся в технически оснащённых Ихтиандров, отнимем у рыб последнюю льготу, их среду сделаем своей, то им и совсем будет некуда деться.
Несколько лет был у меня собственный акваланг. Лежал в кладовке, а я всё думал – заправлять его воздухом или нет. Так и не заправил, подарил товарищу. Правда, с изолирующим противогазом ИП-46 ездили несколько раз на Белую Ганчу и её разлив. Конечно, интересно, конечно, романтично. Доступен любой уголок акватории, можно долго посидеть в засаде. Совершенно забываешь, что ты в воде. Нет бульканья воздушных пузырей, как в акваланге, дышится легко. Правда, если ты на берегу, а твой товарищ забрался под корчи и его уже давно не видно, можно схлопотать нервный шок. Иногда даже прыгали в воду убедиться, что коллега жив и просто культурно отдыхает в пещере.
Нравилось мне стрелять на Меркисе хариусов. Это редкая для наших мест рыба, встречается ещё только в Марыхе. Хариусы очень подвижны, стайки их постоянно носятся на самой быстрой струе, не останавливаясь и не обращая внимания на человека. А если учесть, что в наших реках они больше 300 граммов не бывают, попасть в них так же сложно, как в молнию. Из пяти выстрелов удачным бывает максимум один. Зато каждое попадание доставляет большое удовольствие. И дома приятно похвастаться, показать неизвестную никому рыбу, да и на вкус хариус хорош.
Больше всего мечтал я подстрелить угря и сома. На крючки угрей ловил много, сома – ни разу. Однажды, собирая на Белой Ганче руками плотву, увидел на дне большого угря. Он несколько раз обвился вокруг береговых корней, видны были только участки чёрных блестящих колец. Голова лежит на белом песочке и поглядывает по сторонам. Подпустил меня вплотную, позволил даже погладить. Прекрасно зная, что голыми руками его не удержишь, набрал в ладони песка и попытался схватить за одно из колец. Увы: песок с ладоней ссыпался, угорь легко выскользнул из них и стрелой улетел в глубину.
А вот с сомом было совсем по-другому. В принципе Западная Березина – прозрачная река. Её подводные угодья – корчи, завалы, омута – самые большие,
самые глубокие и таинственные во всём нашем регионе. Много эмоций получил я здесь, много волшебной красоты повидал, много рыбы и встречал, и стрелял.
В тот раз она встретила негостеприимно – мутной водой. Где-то вверху прошёл дождь и нанёс с полей всякой органики. Видимость никудышная, еле просматривается конец ружья. В таких условиях опасно забираться в корчи – можно зацепиться, удариться, даже заблудиться, не найти выхода. Стали охотиться в траве, в небольших коряжках, а там была только плотва. Ружьё моё пневматическое, и чем сильнее его накачаешь, тем сильнее оно бьёт. На плотву сильный бой не нужен, он даже мешает: пробив рыбку насквозь, гарпун глубоко втыкается в грунт или дерево. Стравил часть воздуха, бой стал слабым. Очередной раз залез в воду, подплыл к небольшому корчу. Запоминаю: взялся за этот сук, опустился на метр, затем влево, снова вниз – не забыть бы очерёдность при подъёме. И вдруг – кадры из триллера…

В полуметре из мрака выплывает большая чёрная голова. За ней потянулось длинное толстое тело. Ружьё у подводника всегда направлено в ту же сторону, что и взгляд, чтобы, увидев добычу, в то же мгновенье выстрелить. Гарпун попал в самую толстую часть туловища. Но увы! Впился только на несколько сантиметров. Откидной лепесток – то, что удерживает гарпун в теле – даже не вошёл под кожу, слишком уж я ослабил бой. Величественная туша даже не ускорила движение, а гарпун выпал, стукнувшись о сук. Мимо моего носа протянулся хвост. Рыбка была не короче 1, 5 метра. Забыв об опасности, ломанулся я через корч наверх, по пояс выскочил из воды, начав ещё на глубине громкий крик отчаяния. Перепуганный Володя с криком «Что случилось?» бросился в воду спасать меня. А событие произошло действительно большое: уплыла моя мечта. Больше под водой сомов я не видел.

Чёрное море – не южные коралловые моря. Судя по фильмам Кусто, подводный мир здесь намного беднее, и охота в Чёрном море скорее физические упражнения, чем добыча рыбы. За месяц возле Феодосии застрелил всего несколько рыбок, насобирал немного крабов, рапанов, установил личный рекорд глубины ныряния – 16 метров, вдоволь налюбовался яркими красками морских подводных пейзажей. Несколько раз видел вдали стайки кефали, а один раз на пределе видимости пронеслась акула — безобидный черноморский катран. Но одна подводная встреча меня особенно взволновала.
В 100 метрах от берега искал я зарывшихся в песок камбалят. Закапываются они мгновенно: боковые плавники работают как вибратор, песок взлетает и засыпает рыбку, заметны только глаза. Очередной раз поднимаю голову, а вокруг … дельфины! Носятся, на меня не обращают никакого внимания. Из литературы прекрасно знаю, что дельфины – друзья человека, никогда на него не нападают. Но одно дело – в литературе, а другое – в натуре. Встречаюсь я с ними первый раз в жизни, и как-то не по себе, когда двухметровая торпеда летит в твою сторону. Кручусь, как на вертеле, стараясь встретить каждого приближающегося гиганта вытянутым в его сторону ружьём. Самозащита только моральная, стрелять дельфина мне и в голову не приходит. Чтобы сберечь нервы, набираю побольше воздуха и ложусь спиной на дно. Теперь они, по крайней мере, не подплывут сзади. И тут дельфины, сделав неизвестное мне, но нужное им, дело, растаяли в синеве воды. А я почувствовал, что мои симпатии к ним намного увеличилась.
Текст и фото Александра Петрова.

Один комментарий на «Подводная охота. Воспоминания Александра Петрова.»

  1. wanderboy говорит:

    «Например, Декан назван так за то, что поймал под ним сразу 10 килограммовых язей. У Горохового местный рыбак-удильщик горевал: «Я им, сволочам, столько гороха скормил, но ни один не клюнул, а вы вон сколько накидали!».»

    Жадность, как всегда. Нечем тут гордиться.

Добавить комментарий