Александр Петров. Сквозь Памир. Часть 6. Хеппи энд.

Хотя, по имеющейся у нас информации, впереди были самые сложные, ещё не пройденные пороги, все считали, что главные трудности позади. На берегах появились первые кишлаки – Барчадив, Нисур.

Эти клочки земли люди с огромным трудом отвоевали у гор. Здесь почти нет дров, их приносят издалека. В верхние кишлаки попасть можно только пешком, об электричестве и снабжении хотя бы самым необходимым не может быть и речи. Но люди замечательные. В одном кишлаке молодая девушка принесла нам тазик абрикосов, в другом пацаны подарили хлеб-лепёшку диаметром с полметра. Это не просто гостеприимство и щедрость, — щедрые подарки получал каждый из нас и дома. Это что-то очень и очень человеческое, взаимовыручка на генном уровне, без которой здесь просто нельзя выжить, большая душевная теплота.

Продолжение. Начало тут.

Путник! Помни, что ты здесь – как слеза на реснице, а тело твоё и душа в руках аллаха.

Так образно и очень точно говорят горцы об оврингах. Мало кто из европейцев слышал это слово, а обозначает оно искуственно сооружённую прискальную полку, по которой проходят над обрывом или, чаще, рекой. Появились овринги вместе с человеком, он их строил раньше, чем свой дом. В глухих памирских углах, в том числе и в верховьях Бартанга, и сейчас только благодаря им можно пройти вдоль дикой реки. Не всякий европеец может выдержать такое испытание.

Овринг ведущий к кишлаку Барчадив.

Устроены овринги на первый взгляд примитивно. Но не надо забывать, что даже простейшего материала – дерева — там очень мало. Его недостаток приходится компенсировать выдумкой, тяжёлым трудом. Есть разные конструкции, но классический овринг выглядит так.

В щель скалы горизонтально вбиваются колы, к ним снизу делается наклонная подпорка. На эти кронштейны укладываются жерди, а поверх их – что есть под рукой: палки, плоские камни, дёрн. Представьте себе, насколько тяжела и опасна эта работа. По таким зыбким сооружениям проходил Великий шёлковый путь, шли караваны гружёных верблюдов, лошадей. Сколько их вместе с пролётами оврингов рухнуло в гибельные воды!

Бывают овринги и попроще. Например, ствол дерева, переброшенный над
пропастью или между площадками разных уровней. На фотографии овринг, который ведёт к кишлаку Барчалив. Он построен без дерева. На крутой скале нашли луночку, в неё положили камень, на него – другой, вот и образовалась «плоскость». Скрепить бы это всё цементом, прошли бы и танки, а так… слеза на реснице.

После впадения правого притока Кудары река меняет название: пять секунд назад плыли по Мургабу, а теперь под нами Бартанг. Сплав, наконец, превратился в настоящий отдых: быстрая река, красивые пейзажи, замечательная погода, приятные пороги.

Запомнились тёмные узкие каньоны с вертикальными стенами, уходящими в небо. Лишь изредка солнце найдёт между ними узкую щель и резанёт по глазам так, что потом минуту ничего не видишь. Течение ленивое, препятствий никаких, но плыть страшно: а вдруг за поворотом злой джин вчера сотворил для нас водопад? Ведь здесь не зачалишься, по стенке не поднимешься.

С расстояния 20 километров полюбовались видом сверкающего пика Революции, без 17 метров семитысячника. У местного жителя спросили, как

Пик Октябрьской Революции (6983 метра).

называется эта гора. Таджик долго думал:

— По-русски так: «Он меня видит, а я его нет»

— Почему такое название?

— Когда подходишь близко к горе, кажется, что кто-то на тебя смотрит. Быстро оборачиваешься – никого. Очень неприятно, мы стараемся туда не ходить.

Но скоро благодушие кончилось. Пошла любимая работа туриста-водника – штурм порогов, среди которых выделялись Бисав и Ховадж, самые сложные на маршруте и, по нашей информации, ещё не пройденные.

В конце Бартанг широко разливается, образует много рукавов, островов, но в Пяндж впадает единым руслом. В ста метрах от Пянджа, а, значит, и от Афганистана, сплав закончили. Разогнав в воде змей, похожих на водоросли, последний раз искупались в бартангской воде.

Дальше всё как всегда. На попутной доехали до райцентра Рушан, который гордо именует себя кишлаком – кишлачный совет, кишлачные электросети. Поражает, что огромная гора, уже афганская, буквально нависает над ним. С непривычки страшновато – с горы можно обстрелять любую точку кишлака. Что иногда и происходит. Опять контакты с пограничниками, и не будь у нас маршрутной книжки, пришлось бы плохо. Переночевали на полу «аэропорта», поужинав неожиданными дарами его смотрителя.

До Душанбе летели на вертолёте по пянджскому ущелью и не отрывались от иллюминаторов. Поражались, как ухожен, в отличии от нашей, каждый клочёк афганской земли – яркая зелень, поблескивают арыки. Потолок нашей вертушки – 4 километра, и если горы позволяли, летели над таджикской территорией. Но часто наши пятитысячники выталкивали вертолёт на более низкую афганскую сторону. Тогда становилось страшно: а вдруг собьют? Хотя понимали, что это глупо, для ракеты 300 метров левее или правее не имеют значения. Захотят сбить – собьют и здесь, и там. Не сбили.

Под нами — Афган.

Самолёты Душанбе – Москва и Москва – Гродно поставили точку в этом самом сложном для каждого из нас путешествии.

 

 

 

 

 

 

 

P.S.

Наш Памир

Здесь вода кипит при 90,
Внизу кочуют стайки облаков,
К небу чёрному привыкнуть так непросто,
К солнцу жгучему, к неистовству ветров.

Пики твоих гор пробили небо,
Белая фата почти на каждом,
И стоят хребты, как частый гребень.
Пол — Европы ты потряс однажды:

Кубокилометры гор упали –
Вздрогнул Петербург, взлетели птицы,
Озеро Сарез образовали —
Нежный лазурит, но нрав тигрицы.

Осыпи шуршат прямо от Бога,
В узких щелях бесится вода,
Ужас оврингов на всех дорогах,
Йети здесь встречают иногда.

Ирбис и киик живут на кручах,
В пропасти пикируют улары,
И, цепляя кончиками тучи,
Бережно несут рога архары.

Мургаб хребты, как шпага, протыкает,
А тех, кто скачет на его спине,
Капканом Акджилги хватает –
Рёв водопадов, кручи, град камней…

Ни плыть нельзя, ни повернуть обратно –
Поймали скалы в каменный мешок.
Легко погибнуть здесь, пропасть бесславно.
Спасёт только отчаянный бросок.

Здесь птица белая – разбившийся Ан-2 –
Кричит безмолвно на крутой скале.
Душа её на небеса ушла,
А тело брошено, не предано земле.

Путник! Ты – слезинка на реснице,
Гость незваный в этом мире гор.
В любой момент она может скатиться,
И суровым будет приговор.

Из Китая компас, шёлк и порох
На горбах верблюжьих здесь плыли,
Древние романтики походов
Их Европе показать везли.

Сейчас их путь лавины разорвали,
Века покрыли коркою загара.
На нём палатки гродненцев стояли,
Прикрыв следы старинных караванов…

Ты велик, Памир, ты – Крыша Мира,
Марко Поло так тебя назвал,
И весь мир – и это справедливо! —
Титул этот за тобой признал.

2 комментария на «Александр Петров. Сквозь Памир. Часть 6. Хеппи энд.»

  1. Татьяна Дерябина говорит:

    Ну какие у нас талантливые, мужественные мужчины на ТРОПЕ!

    • Александр говорит:

      Если вышел на ТРОПУ мужчина,
      Значит, важная была причина,
      Значит, рвутся из души чернила,
      Не сдержать их – маловата сила.
      Женская примета: если хороший мужик — он на тропе не валяется, а, хоть ползком, хоть рачком, к милой жене добирается…

Добавить комментарий