Александр Петров. Сквозь Памир. Часть 1. Подъезд и начало сплава.


Все 25 моих водных спортивных походов я условно делю на две равноценные группы: один памирский и 24 остальных. Так же считают и мои друзья по Мургабу. То, что в обычных походах считается самым интересным – сам сплав по реке, преодоление её порогов, в этом необычном путешествии осталось в тени, было фоном, на котором разворачивались яркие, необыкновенно эмоциональные приключения. Из большого набора сложных, «шестёрочных» порогов, которые мы прошли, с трудом могу вспомнить два – три. Зато Памирский тракт, Акджилгинский непроход, Сарезское озеро, Усойский завал помнятся до мелочей… 

 

1. Подъезд и начало сплава.

«Крыша мира»

Так назвал Памир Марко Поло. Комплимент кажется незаслуженным – соседние Гималаи и Тибет на километр выше. Но на древнем караванном пути из Европы в Азию выше Памира гор не было, поэтому европейца он мог поразить своим величием, показаться высочайшими горами на Земле. Что касается спортивного туризма, то Памир действительно «крыша», вершина сложности маршрутов по любому виду туризма, в том числе и по водному.

Эти великие горы всегда интересовали меня, но казались недоступными, как Луна: видишь, но не достанешь. Поэтому, выискивая на карте новые маршруты, я почти не смотрел на выступающий на юг полуостров таджикской земли, вернее, камня. Но как-то неожиданно, после нескольких сибирских и тянь-шаньских «пятёрок» стереотип недоступности Памира в считанные минуты развалился, я внезапно осознал, что этот уникальный край для нас открыт. Мечты понесли по знаменитому Памирскому тракту, к леднику Федченко, к Сарезскому озеру, к рекам, названия которых звучали как музыка: Гунт, Билянд-Киик, Мургаб, Шахдара. Эти слова вырывали из действительности и уносили за обледенелые хребты.

Выбрать маршрут не составило большого труда. Только одна река пересекает весь Памир почти от китайской до афганской границы. Разные племена называли её по-своему. В верховьях – Оксу, дальше – Мургаб, а в конце, перед впадением в Пяндж — Бартанг. Только эта река даёт возможность познакомиться как с Восточным, так и с Западным Памиром, так не похожими друг на друга, с уникальным творением Мургаба и окружающих гор – Сарезским озером. И выбор пал на эту реку с тройным именем.

Интернетом в 1986 г и не пахло, информацию можно было получить только из книг да от тех, кто там был, а прошли Мургаб-Бартанг всего несколько групп. Мне повезло. Попались книги преданных поклонников этого края – картографа Ивана Дорофеева, орнитолога Романа Потапова, ботаника Окмира Агаханянца. Каждая из них – признание в любви к Памиру, интереснейшая информация не только по своему профилю, захватывающее литературное произведение. Съездил в Ригу, Москву. Там коллеги-туристы дали кое-какой картографический материал и очень ценные советы. Из ГМС Таджикистана прислали уникальные карты отрезков Мургаба и Бартанга, гидрографическое описание Сареза. После этого казалось, что знаем о Памире всё. Когда ехали в кабине грузовика по Алайской долине и я сказал, что за следующим поворотом покажется пик Ленина (первое название – пик Кауфмана, губернатора), водитель-таджик обиделся: «Зачем обманываешь, что никогда здесь не был?». Понимаю человека. Трудно поверить, что столько информации можно получить из литературы. Что домик, прилепленный вдалеке к подошве горы – знаменитая биостанция Чечекты, что в чёрно-синем озере Каракуль вода горькая, рыбы нет, зато есть миллионы рачков и гнездятся белые горные гуси, что в маленькой, но свирепой пустыне Маркансу («Долина смерчей») ещё в 1928 году Дорофеев видел вдоль дороги скелеты и высохшие мумии верблюдов и лошадей – мгновенно налетающие песчаные бури убивают животных и даже людей, что сверкающий слева пик, уже китайский, — почти восьмитысячник Конгур, высшая точка Памира, что на самом высоком (4655 м) перевале Акбайтал шофера иногда шутят: глушат мотор и просят пассажира крутануть ручку стартера. И пассажир, если он на Памире новичок, частенько при этом теряет сознание – на такой высоте воздух разрежен, в нём мало кислорода. Заинтригованный такой информацией Агаханянца, я решил её проверить и попросил водителя на Акбайтале остановиться. Пробежал 100 метров туда и обратно – ничего, мой организм это легко вынес.

Пограничники.

Переезд из киргизского города Ош в таджикский кишлак Мургаб очень интересен. Добирались по 1 – 2 человека в кабинах попутных грузовиков. Рядом граница, поэтому на трассе несколько пограничных постов проверяют документы и разрешение на въезд в погранзону.

Тянь-шань, по которому ехали первую часть пути, очень впечатляет, но когда подъехали к Алайской долине и увидели за ней стену Памира – восторг охватил душу: сбывается мечта. Длиннейший подъём, поднебесные перевалы, ущелья, пропасти, облака далеко внизу, необычная скудная растительность, сверкающая льдами китайская часть Памира, красный щебень Маркансу, ультрамарин Каракуля, обед в чайхане – как бы я хотел проделать этот путь ещё раз!

Главное, чем Памир сразу поражает новичка – это гигантизм и серость. Насчёт гигантизма всё понятно, а вот серость – это просто цвет. Кроме неба нет ничего яркого. Доминирует серый камень, песок, щебень, камни покрыты пустынным загаром – разноцветной плёночкой, образованной солнечной радиацией и ветром. Горы, долины, даже растительность насыщены серыми оттенками. Правда, замечаешь это только первые дни, когда находишься на самом характерном участке Восточного Памира – обширном нагорье. Находится оно на высоте 3,5 – 4 километра и представляет из себя необычную холодную пустыню, аналоги которой есть только в Гималаях. Горы, окружающие со всех сторон это плато (например, шестикилометровая стена Гиндукуша на юге), не пропускают ветры, несущие влагу, поэтому осадков здесь выпадает меньше, чем в пустыне Кара-Кум. Проплывающие за стеклом кабины горы не кажутся гигантами: всего 1 – 2 километра. Но добавьте к этому ещё и высоту нагорья!

«Земля» Восточного Памира.

Плывём! 

Сплав начали от кишлака Мургаб и сразу же были поражены. Первые тридцать километров высокогорный Мургаб – копия нашей сонной Зельвянки или Щары. Широкая долина, заросшая высокой травой, медленное течение, болотистые берега, чёрное дно, грызёт комарьё, над головой свистят косы – народ заготавливает сено. И это на высоте 3,5 километра!


Стоял сентябрь, однако солнце жгло сильно. Разделись и загорали, хотя местные жители и литература не рекомендовали. Но как только тучка прикрывала любимое светило, через 5 секунд становилось так холодно, что накинутой рубашкой не отделаешься. Прошла тучка – опять жара. Вода на такой высоте кипит при температуре около 90 градусов, а завхоз включил в продукты горох. Варили его вечером, всю ночь набухал, утром доваривали. За 14 часов термообработки «шрапнель» слегка размягчилась, утром смогли поужинать.


«Болото» осталось позади, горы подошли к реке совсем близко. Кончились равнины Восточного, начался Западный Памир – весь вздыбленный, изрезанный ущельями и беловершинными хребтами, совершенно не похожий на своего восточного брата. Мургаб помчался, как рысак, всё сложнее становились препятствия.

Неожиданно возникла опасность, которую никак не ожидали. В 30 метрах от нас на левом берегу ни с того ни с сего взбесился … смерч. Гибкий извивающийся каменный столб носился по пляжу, хватал и высоко подбрасывал всё, что плохо лежит. Кричать «Прячь головы!» было не нужно, каждый сам старался укрыться от каменного дождя. К счастью, это природное явление не напало на катамараны. Интересно, что бы он нам сделал? Утащил бы всё, что плохо лежит, или что-либо похуже? Через пару минут змей на наших глазах сложился — и словно его никогда не было.

Продолжение следует.

Добавить комментарий