Александр Петров. Сквозь Памир. Часть 4. Живое сердце Памира.

Живое сердце Памира.

6 февраля 1911 года Пулковская обсерватория зарегистрировала землетрясение на Памире. В глубокую узкую долину Мургаба с правобережного Музкольского хребта обрушилось около двух кубических километров (6 миллиардов тонн!) скальных пород, перекрыв реку и глубоко захоронив кишлак Усой и его жителей.

В 143 км от устья Мургаба образовалась могучая плотина высотой 600 метров, длиной 5 и шириной 3,2 километра. Уровень воды стал быстро подниматься, и через год был затоплен самый верхний кишлак Сарез. Озеро стали называть его именем, а завал – Усойским. Сейчас длина озера около 60 километров, максимальная глубина – 500 метров. Вода не переливается через верх завала, а просачивается сквозь щели. Над уровнем озера плотина возвышается на 40 метров. А за ней, на 170 метров ниже зеркала озера, вода вырывается горизонтальными фонтанами.

Продолжение. Начало тут.

Уже давно перед людьми стоит вопрос: выдержит ли Усойский завал гигантский напор воды (порядка 50 миллионов тонн)? Если нет, 15 кубических километров воды сметут всё живое и неживое на протяжении сотен километров по Бартангу и Пянджу. Состояние завала постоянно контролируется и сейчас не вызывает опасения. За десятки лет всё стабилизировалось. Каждые сутки в озеро поступает 4, 23 млн кубометров воды, через завал фильтруется 4,06, разница – 170 000 кубометров – испаряется с поверхности озера. В зависимости от того, холодным или жарким было лето, уровень воды колеблется в пределах 12 метров и в среднем находится на высоте 3260 метров над уровнем моря.

Дитя Мургаба – Сарезское озеро – почти центр Памира, его живое сердце. Скрытое от людей высокими горами, оно и сейчас является одним из центров недоступности. Поэтому сюда направилась в 1958 году единственная советская экспедиция по поискам снежного человека. Поиск йети был поводом для получения средств, фактически экспедиция была комплексной и много дала науке для познания этого уникального района. И тем не менее, поиски йети велись. Разыскивались следы его деятельности, устраивались засады, наблюдательные пункты. Подробно пишет об экспедиции её участник орнитолог Потапов. Само озеро исследовали с большого парусно-моторного плота, сделанного из надутых автомобильных камер. Всё снаряжение доставили по одному из северных притоков озера с помощью каравана лошадей.

Первые метры Сареза. Слева — рябь порога реки.

Последний порог, который так и называется — «Последний», выносит наши суда уже в стоячую воду. Не верится, что это Сарез: мутноватая вода, много плавника, островки с высокими кустами, закрывающие вид на озеро. Справа чудесный песчаный пляж и – уникальное явление для Памира – целая гора сухих деревьев, выброшенных на берег. Везде пишут, что ветра на Сарезе вегда дуют с запада и сгоняют в наш восточный угол всё, что плавает по поверхности. Значит, завтра предстоит бороться не только с километрами, но и с ветром.

Вечер провели у необычно большого костра в состоянии эйфории. Наконец-то полностью исчезло нервное напряжение, и каждый наслаждался душевным спокойствием. Впереди ещё большая часть маршрута, но, как нам казалось. Это набор обычных туристских сложностей, хорошо знакомых каждому из нас.

Утром над Сарезом разлилось и усилилось эхом лихое «Из-за острова на стрежень», и пошли первые метры из 60-километровой «пахоты». Но вопреки всему и всем, ветер оказался попутным. Из вёсел и развёрнутых спальных мешков соорудили паруса, и ветер занялся полезным для нас делом.

Не успели проплыть и километр, как услышали стук мотора. Опять вертолёт? Нет, на этот раз моторная лодка и в ней четверо. Подплыли к нам, заглушили двигатель. Мы высказали удивление по поводу неожиданной встречи, они – взаимно: «Два года не видели здесь человека, вы для нас – как йети». Оказывается – геологи. После короткой обмены информацией осторожно затронули «шкурный» вопрос, почти не надеясь на успех: «Не подбросите ли нас к завалу?». Но их шеф всерьёз задумался и предложил обоюдовыгодную сделку. Мы сейчас даём им человека для выхода в «поле», а они завтра буксируют нас к дальнему концу озера. Один из четверых был пожилым рабочим, по горам бегать уже не мог. Три геолога плюс наш человек – это тоже четыре человека, но уже две двойки, два маршрута. Поодиночке им ходить запрещено, и до встречи с нами собрались один маршрут идти втроём. Наша помощь в два раза ускорит им работу, а мы вместо трёх-четырёх дней монотонной гребли прокатимся с ветерком, любуясь окрестностями.

В лодку прыгнул Алексей Клименков, к нам пересел рабочий, и поплыли в разные стороны: геологи с Лёшей на свой маршрут, мы – в их лагерь. И куда! В устье реки Берёзовой. Начитавшись Потапова, я в мечтах давно видел её верховья, где в 1958 году была утроена засада на снежного человека. Точнее, не засада, а наблюдательный пункт. Надо ли говорить, что сразу же отправились туда. Речка круто падала вниз, мы так же круто поднимались вверх. Красота открывалась неописуемая, некогда было смотреть под ноги. А надо бы, не асфальт. Хотя как для кого: вдоль и поперёк речки хорошо набиты тропы горных баранов – архаров и горных козлов – ика . Для них дорогой может служить и вертикальная стена. С Сашей поднялись до того места, где из-под камней выбивается зародыш реки. Где-то тут была замаскирована палатка, в которой целые сутки сидел Потапов с напарником и в бинокль высматривал йети. Прикинули, куда бы поставили её мы, полюбовались необозримым пространством горного океана с белыми гребнями волн…

Вечером спустились к лагерю. Вдали уже был слышен шум моторки, а на костре висели только два пятилитровых чайника. Никакой еды не было видно, но рабочий прекрасно знал, что делает. Геологи (Алексей сегодня тоже был геологом) с измученными лицами вышли из лодки и сразу набросились на чай. Почти час не выпускали кружки из рук – за 8 часов организм полностью обезводился. Мы-то постоянно кланялись кристальной речке, вернулись со вздутыми животами. А они по 2 литра чая выпили за один присест. За это время рабочий не спеша сварил суп да кашу.

В тот вечер, да и за весь поход, Алексей о своей работе с геологами сказал только несколько общих фраз. Зато сейчас, спустя много лет, его рассказы об этом приключении слушаем с большим интересом. Каждый раз он вспоминает новые подробности, добавляет яркие краски. Главное в его рассказах – восторг перед смелостью и мастерством своего ведущего и удивление, что остался жив. 8 часов пробирались они над пропастями по узким карнизам, прыгали по «живым» камням, ползли по острым гребням, когда каждая нога висит над «своей» пропастью. Напарник словно гулял по лесу, а Лёша дрожал от напряжения и страха, но старался не подавать вида. И всё это без страховки, даже мелкая ошибка могла стать последней. Рюкзак с образцами всё тяжелел, очень хотелось пить. Ладно провести так героически один день. Но весь сезон? Или всю жизнь? А ведь с геологами не проводят даже занятия по скалолазанию, все самоучки.

Вечером был интересный разговор о Памире, геологии, туризме и многом другом. Тон беседе задавал начальник партии, геолог Юрий. Задал удививший нас вопрос: «А вы раньше об Айёзе слышали?» – это он о своём рабочем. Конечно же, мы о нём ничего не слышали. Хотя впечатление произвёл очень приятное своей скромностью, мягкостью, интеллегентностью. Позже я прочитал у Агаханянца, что Айёз Ниязов – легенда Сарезского озера. Профессиональный проводник, прекрасный рабочий, консультант по многим вопросам. Исходил весь Памир, но особенно – окрестности Сареза. Каждая экспедиция считала честью включить Ниязова в свой состав. Через год после нашей встречи, в 1987 году, на Центральном телевидении была передача о Сарезе, в которой принял участие и Айёз. На предложения некоторых хозяйственников спустить часть воды Сареза на орошение, он ответил очень образно:

— У нас говорят, что тронуть Усойский завал – всё равно что подоить тигрицу. Неизвестно, чем это кончится.

Цивилизованный обед в лагере геологов. А.Штен, Л. Штен, М. Трембицкий, П. Сычёв, А. Петров. Крайний справа – Айоз Ниязов

Ниязов – потомственный гидрометеоролог. В 1913 году капитан Шпилько нанял в ближайшем кишлаке для работы на Усойском завале наблюдателя-реечника Кабула Курнанбекова, научил его делать замеры, записи, выдал зарплату на год вперёд. После этого зарплату не платили десятилетиями, но Кабул, а с 20-го года его сын Нияз Кабулов регулярно ходили на завал и вели дневник наблюдений. А внук стал известным человеком.

Утром паровоз и два вагона понеслись по водной глади между Северо-Аличурским хребтом слева и Музкольским справа. Катамараны сильно снижали скорость моторки, 60 километров плыли 6 часов. Зато успели вдоволь налюбоваться дикими берегами Сареза. Слева и справа его сжимают серые громады, одна гора без перерыва переходит в другую, редко можно найти площадку для лагеря. Здесь царство осыпей. Многие из них начинаются почти с вершины, от самого господа бога, и заканчиваются в озере. Вода прозрачная, но кажется чёрной: огромная глубина, ни одной мели.

Один из геологов попросился на катамаран, а я перебрался в моторку. Юра – прекрасный рассказчик, Сарез знает, как свою улицу. Вон в том ущелье течёт самый большой приток – Каттамарджанай. Та тёмная полоса на светлом фоне горы – многотонные залежи мумия. Сейчас проплываем над кишлаком Сарез, до него по прямой вниз – 240 метров. Эта правобережная скала легко может соскользнуть в озеро, направление её слоёв и вся структура способствуют этому.

Буксировка. С первого катамарана на второй летит перекус.

Юра оказался пророком. Через год, 22 августа 1987 года, с правого берега в озеро обрушился большой каменный массив. Подробности стали известны от группы латышских туристов.

В ту ночь их лагерь был недалеко от места нового обвала. Страшный грохот заставил выскочить из палаток, и до прихода первой 15-метровой волны успели босиком убежать вверх и утащить с собой катамаран. Продукты и остальное снаряжение смыло. Потом был второй толчок: «В 6-45 дрогнула земля и с гулом реактивного самолёта в нашу сторону покатилась волна и столб пыли. Не оглядываясь, я побежал вверх… Пыль густым облаком поднялась на километр вверх и накрыла площадь 5 х 5 километров» — пишет руководитель группы Валдис Ванагс. На метеостанции Ирхт, километрах в 15 от места обвала, трёхметровые волны перевернули катер. Сюда латыши и направились за помощью. Им дали немного продуктов, а главное – сапоги. В них пошли через завал вниз по Мургабу. Из кишлака Савноб уехали на попутной машине.

Продолжение.

Добавить комментарий