Александр Петров. Сквозь Памир. Часть 5. Усойский завал.

В километре перед Усойским завалом расстались. Геологи – на свою базу влево, в Ирхтский залив, мы своим ходом прямо. Айёз подробно рассказал, как идти по завалу: сначала ориентироваться по турчикам (маленьким турам – положенным друг на друга камням), а потом тропа будет видна и без них. У нас, правда, была и схема завала, но на ней только голый пунктир на белом фоне, без всяких ориентиров.

Причалили. Вот ты какой, самый знаменитый завал! На схеме – кусок ровной бумаги, а в натуре – горы. Генеральное направление помогают выбрать почти вертикальные высоченные стены хребтов справа и слева. Издалека справа заметно большое светлое пятно – место отрыва двух кубических километров породы, образовавших завал. Хотя в голове не укладывается, как такие горы камней могли  пролететь почти по горизонтали 5 километров. По светлому пятну словно постоянно бьёт артиллерия, хорошо видны разрывы снарядов. Это уже 75 лет сверху срываются  большие и малые камни, поднимая клубы пыли. Близко к скале подходить опасно, осколки камней разлетаются далеко.

Продожение. Начало тут.

Купание в последних метрах Сареза. Слева — Усойский завал, прямо, в дымке, — место отрыва массива.

Сходили на разведку тропы. Турчиков нашли только два. Дальше на тропу не было даже намёков. Да и какие следы могут быть на граните? Айёз, правда, считает по-другому. Редкий случай, когда рады были бы увидеть окурки, бутылки, прочий мусор, но его не было. Выбирать направление пришлось по интуиции. И, как потом оказалось, она не подвела. А идти надо было довольно далеко, до того места, где Мургаб, проскользнув через завал, словно змея по норкам, течёт уже по своему старому руслу.

Поняли, что за один раз всё не унесём. Взяли необходимое для ночлега, кое-какие мелочи, и пошли. Вся группа по «тропе», а мы с Мишей Трембицким – другим путём. За час до выхода мне пришла в голову сумасбродная идея: идти напрямик к тому месту, где на уровне минус 170 метров Мургаб вырывается из плена. Прекрасно понимал, что это риск, но грандиозные фонтаны, вырывающиеся под давлением 17 атмосфер из щелей между чёрных глыб, манили к себе, как сирены. Не пугали ни возможность срыва, травмы, ни вероятность потерять много времени. Этот шанс – единственный в жизни, и если не пойду, перестану себя уважать. Привязать меня к мачте ребята не догадались. А Миша поддержал.

«И вот по тундре мы, как сиротиночки,
Не по дороге всё, не по тропиночке…»

Завал втянул в себя, как хитрый лис. Сначала было просто, но постепенно глыбы становились всё большими, спуски и подъёмы – всё выше и круче. Поверхность стала далеко не горизонтальной: то 30 метров вниз, то 40 вверх. Основной вид передвижения – прыжки с камня на камень. Прыгали по полкам, скользили по наклонным плоскостям, протискивались в щели, цеплялись за мелкие выступы, трещины. Шли на грани своих возможностей, отсуствие альпинистского снаряжения компенсировали максимальным напряжением физических и духовных сил. Провалы и взлёты казались бесконечными, за каждым ожидали увидеть спуск к фонтанам. Но – увы…

От озера вышли в 17. Пять часов светлого времени казалось достаточно, чтобы проделать путь длиной 3 километра. Поэтому из еды и питья у нас с Мишей был только пакет карамели. Но оказывается, что скорость движения может быть меньше, чем 0,5 километра в час.

Очень скоро начала сказываться памирская сухость. В других краях одежда от пота промокла бы насквозь, а здесь сразу высыхала. Но скоро и пот кончился. Организм требовал воды, а мы могли только говорить о ней, чем постоянно и занимались. Такие разговоры усиливали жажду, на тему наложили табу. Но даже жажда не могла заглушить восторг от того, что видели. Такой хаос из огромных глыб, иногда с двухэтажный дом, трудно встретить даже здесь, на Памире. Доминировал чёрно-серый цвет, изредка внимание привлекали другие тона. Поэтому замеченные ярко-жёлтые глыбы так удивили, что не поленились сделать к ним приличный крюк. Оказывается – кубометры чистой самородной серы, бери, сколько хочешь. Откололи образцы, дома хорошо горели.

В 21 час поняли, что в этом хаосе придётся ночевать. Целый час искали площадку, на которой могли бы лечь два человека.

Прямо перед глазами – светлое пятно отрыва. В сумерках слышен шум падающих камней, сверкают ещё освещённые солнцем снежные вершины, полное безветрие. Красота и тишина. Только обезвоженный организм громко кричит: «Пить!».

— Миша, мы договорились о воде не вспоминать. Но если бы эту яму залить пивом, я бы нырнул на дно и всё выпил.

— Не всё. Я нырнул бы за тобой и выпил свою половину.

Утром сдались, решили не искать фонтаны, а выходить к своим. Повернули налево, к скале, чтобы найти тропу. Высохли, как ящерицы, начали болеть связки на ногах. Но, видимо, завал, отбирая силы физические, придаёт какие-то космические. Интерес к окружающему не пропал, прыгали с той же резвостью. В одном месте увидели ревень и жадно на него набросились. Разочарование было огромным: рот перекосила горечь. Лучше бы дома моль костюм съела! Нашёл рога киика, хватило силы и воли приторочить их к рюкзаку.

Тропу увидели высоко над собой, прямо на склоне Северо-Аличурского хребта. А на ней – движущиеся точки. Наши! Они тоже нас увидели, подождали. Воды с собой нет, идут обратно к озеру за оставшимся снаряжением. А мы с Мишей пошли в лагерь приходить в себя. В 100 метрах от палаток подошли, наконец, к долгожданному ручью. Стоя на четвереньках, не вынимая губ из кристальной воды, Миша буркнул:

— А ты чего?

— А я лучше чайку попью в лагере.

И что это со мной случилось? Не начался ли сдвиг?

Завтра всей группой пошли к Сарезу, на этот раз за катамаранами. Рамы от них несли в собранном виде. Хоть мы с Мишей на этот раз шли по тропе, но и она не для слабонервных. Те же прыжки по камням, только групповые (раму-то несут двое), узкие полочки на большой высоте, постоянные подъёмы, спуски. В одном месте надо было сделать большой шаг над 500-метровой пропастью.


Легче на лужайке прыгнуть с рюкзаком на 4 метра! Порывы ветра дёргают тело в самый опасный момент, глаза трудно отвести от дна пропасти. Ещё одна «изюминка» – спуск по глинистому косогору. Крутизна – критическая, ступеней нет, идти нужно серпантином. Окаменевшая глина, присыпанная песком, образует очень скользкую поверхность. А если поскользнёшься, все 300 метров будешь только набирать скорость. Рядом пропасть. Верхолаз Сычёв её даже не замечает, а другие стараются на дно не смотреть.

Сорвавшийся с цепи ветер рвёт из рук катамаран. И выпустить жалко, и лететь с ним сотни метров не хочется.


Нести домой рога – дурная примета, но рога памирского козерога – киика – стоят любых мелких неприятностей.

Александр Штерн, Алексей Клименков, Александр Петров.

Вроде и груз небольшой, и шутили много, а от нервного напряжения – скажем открыто: от страха – устали невероятно. Я никогда не видел такого изнемождения на лицах своих товарищей.

Шестикилометровый путь к озеру занял два часа, обратно – три.

Акантолимоны и вся красота Памира. Это фото можно увеличить.

Как ни трудно было, но восторг от дикой красоты Памира заставлял бедные наши сердца биться ещё чаще. Потрясающие пейзажи открывались за каждым поворотом. Синее небо, белоголовые пики, давящие величием скалы с игрой чёрных теней, конуса серых осыпей. Каждый впивался в них взглядом и навсегда врезал эти волшебные картинки в свою память.

«Гигант» здешней уникальной растительности – странный куст акантолимон — имеет форму приплюснутой круглой подушки диаметром до метра и более. На одно из таких привлекательных сидений с благородной целью отдохнуть плюхнулся наш коллега. Вопль огласил Памир, и все со смехом стали помогать ему вытаскивать из посадочного места острые длинные шипы. Умеют акантолимоны защищаться, не случайно живут до 600 лет. Правда, тут на них нет верблюдов.

А мысль о фонтанах всё не оставляла меня. Не удалось пробиться сверху – попробуем снизу. Пошли с Сашей Штеном. В старом русле Мургаб спокоен. Но когда подошли к хвосту осыпи, картина резко изменилась. Круто падая, поток умудрился разметать камни и пропилить неглубокий каньон. Чем выше, тем каньон становился глубже, тем более дикой становилась река. Вода уже не текла, а летела в разных уровнях. Брызги и выплески разлетались на десятки метров, дышать приходится водяной пылью

Некоторые камни в каньоне держались просто чудом. Идти становилось всё опаснее. А когда под ногой поехала глыба диаметром метров шесть, нервы не выдержали и мы повернули.

Место извержения Мургаба так и осталось недоступным, хотя и было где-то рядом. И ещё одно проявление закона подлости: Саша фотоаппарат брал, снимал, но дома потерялась плёнка. Уникальных фото – ноль.

Мургаб после завала. Отсюда мы стартовали.

Площадка для лагеря под завалом прекрасная. Ровное место, ручей с кристальной водой, можно найти топливо. Просматриваются куски Великого шёлкового пути. Первые километры сплава – несложные пороги, идущие иногда без разрывов, затем Мургаб до самого конца (до устья Кудары) – спокойная река. На берегах зелень, впервые появляются высокие кусты, в том числе и с ягодами облепихи.

Поедание облепихи.

Продожение следует.

Добавить комментарий