Александр Гладкий. Броды.

Однажды, в начале лета Константинович спросил меня.

 

— Ты когда-нибудь ловил бродами?

 

— Нет. А что это за снасть?

 

— Пойдем, покажу.

 

Мы зашли за сарай, на стене которого под стрехой, чтобы не мокла, на вбитых крюках висела довольно странная конструкция. Приглядевшись, я понял, что броды – тот же бредень, только с местными особенностями. Видимо, с учетом того, что ловить приходилось, в основном, на течении, а не в стоячей воде, крылья бредня были натянуты на жесткую основу из крепкой древесины, внешне напоминающую полозья от крестьянских саней, только передняя их часть (клячи в обычном бредне) была повыше. Задние концы полозьев были подвижно соединены, и к этому соединению крепилась палка длиной в рост человека. Между передними концами полозьев и палкой на крепкой веревке натягивалась сеть, высоту которой можно было регулировать передвигая веревку по палке. Ни грузил, ни поплавков не было.

 

Ловля бродами была сугубо летним занятием, когда в знойные дни вода в реке прогревалась, и очумевшая от жары рыба забившись в тень прибрежной растительности, стояла там, ни на что не реагируя. Брожение предполагало многочасовое лазание по воде, иногда полностью погружаясь, что в холодное время было невозможно. Для того, чтобы не мерзнуть и не обгореть на солнце, бродили в одежде, а поскольку на дне была масса природных и антропогенных предметов, способных повредить голую ступню, то и в обуви, чаще всего в дешевых кедах.

 

В теплый июньский день, мы вчетвером, погрузив броды на телегу, запряженную лошадью, направились на реку. Для ловли бродами обязательно нужны были трое: двое на клячах и один «за деда». Дедом называли рыболова, который держал палку с натянутой на веревке сетью и, в принципе, руководил всем процессом рыбалки. Желательно, чтобы был и четвертый рыболов – носить плетеный кошик с рыбой или подменить того, кто устал или замерз в воде.

 

Распределившись так: мы с товарищем на клячах, Константинович – «за деда», полезли в воду Березины. Передвигаясь вдоль берега, мы обходили приглянувшийся островок прибрежной водной растительности и, прижимая деревянные полозья ко дну, чтобы не проскочила рыба, сходились, сжимая крылья. Это называлось «топить деда», поскольку в этот момент, благодаря жесткости конструкции он, удерживая палку и регулируя сеть под глубину, выталкивался на реку. По этой причине «дедом» ставили рослого человека, не высокий бы не справился. Естественно, «дед» должен был хорошо плавать, а иначе и утонуть недолго.

 

— Топи деда, — раз за разом звучала команда, и мы сжимали крылья, вытаскивали броды на берег и выбирали из них рыбу.

 

Удивительно, но ловля оказалась на редкость добычливой. В траве, вытащенной с бродами на берег, мы обнаруживали самую разную рыбу: от мелкой плотвы и окуньков, до крупных язей и щук. Кстати, на этой рыбалке самой крупной добычей оказалась четырехкилограммовая щука, но по рассказам Константиновича в былые времена в броды попадались и пудовые сомы.

 

Ловля на течении в чистой воде, хотя и требовала немалых физических усилий, доставляла удовольствие и в азарте рыбалки не чувствовался холод июньской реки. Но вот, Константинович предложил половить карасей и линей в прибрежных ямах и старицах с тухлой водой и топким дном, устланным метровым слоем гниющего листа, накопившегося за многие годы. Килограммовых, круглых, как сковородка, золотых карасей мы наловили, но при этом вывозились в черной жиже, как черти. К тому же, донная топь сорвала у меня с ноги кед, и нащупать его в этом болоте я уже не смог.

 

В конце рыбалки мы, раздевшись до нога, долго плескались в чистых струях Березины, смывая с себя грязь и выполаскивая одежду. Затем, пока она сохла на солнце, развешанная по кустам, сели вокруг кучи высыпанной на траву рыбы и началась дележка. Один из нас повернулся спиной к рыбе, а Константинович, взяв рыбину из кучи, спрашивал: «Кому?» Называлось имя рыболова, и рыбина бросалась ее новому владельцу. Таким своеобразным незамысловатым способом обеспечивалась объективность при делении улова.

 

С того дня прошло уже без малого сорок лет, а в памяти все детали, как будто это было вчера. Жаль, что существовавший веками, такой интересный самобытный способ ловли теперь вне закона и канет в Лету с уходом тех «могикан», которые успели им половить.

Добавить комментарий