Чудесный Парняшов Норт – подарок от топора, полученного в подарок, и подарок от человека, любящего свой край.

 

Однажды летом собралась компания и мы на двух надувных лодках и катамаране сплавились по Ислочи и Западной Березине из-под Ракова до Неманской стрелки. Хорошо купаться на двухместном узком катамаране, на котором гребут байдарочными веслами: не прекращая движения, соскользнул на плесе между баллонами, повисел минутку или две под рамой в воде, отжался назад руками и опять взялся за весло – свеж, жара не страшна, и вроде как и не покидал судно.

Но суть не в том, как мы плыли, а в том, что у меня был чудо-топор, который в 7 правильных ударов свободно мог свалить дерево диаметром 25 см. Подарил мне его в Якутии мужичок, даже имя его до сих пор помню – Федор. Он заканчивал свой отпуск-шабашку и торопился на самолет. Федор работал на МАЗе и сделал там это чудо.

За основу был взят тяжеленный мясницкий топор; отпущен и откован так, чтобы спуск лезвия имел очень острый угол, как у тесального плотницкого топора. Потом, чтобы лезвие не крошилось от такой переделки, топор был очень хитро закален и выдержал в тайге 40 дней валки по 10 часов в сутки без единой выщерблины. Кроме того, это чудо было отполировано и покрыто матовым вороненым хромом. В Минске я заменил ему рукоятку по старинному дедовскому наставлению.

Попросил знакомых вальщиков спилить с нарушением ТБ наклонную Топор ВЕБстарую березу в один рез без выборки подпила. В этом случае оттрескивается толстая и длинная отлупная часть прикомлевого свиля сбоку ствола. Это работа очень опасная, т.к. облом происходит не у пенька, а на высоте 2-4 м, и комель высоко взлетает и подается назад на вальщика – только успевай делать ноги! Как бы там ни было, никто не пострадал, свиль я получил и сделал из него грубую заготовку будущего топорища длиной более метра и хорошо ее высушил. Потом загнал ее под лед в пруду на 2 недели, достал и опять высушил. И так дважды. Только потом уже все сделал набело, осадил на сухой (тоже моченый) дубовый клин и отполировал. Красиво получилось очень. По руке. Тоненькая ослепительно-серебристая полосочка заточки, а далее массивный «черный ворон» ювелирно симметричный и гладкий. Голос, как у ворона, а не как у ширпотребовской вороны. Из-под полировки просвечивает булатом все богатство свильной древесины на рукоятке. Бревно «сам» отесывает ровно! Много лет служит мне этот топор, и не нужно подбивать клин, не качается. Так что дедовский совет с многократным отмачиванием свиля рекомендую.

 

* * *

Низовья Ислочи и часть Березины после их слияния занудливы для туристов – низкие берега, болота и луга, лес отошел от реки. Зато потом Березина входит в красивейший дубо-грабовый древний бор, и берега становятся еще живописнее, чем в верхнем и среднем течении Ислочи. Здесь сама река множеством заболоченных стариц защищает дубравы от алчного человека. Спилить можно, вывезти колесной техникой нельзя!

Пройдя за деревню Поташня, мы остановились перекусить уже в дубравах. С костром. Потом проплыли еще немного и решили, что хватит, т.к. карта показывала скорое окончание леса. Вот тут-то и обнаружилась потеря чудо-топора. Забыли!
Смириться я с этим не мог! Положился на свое звериное умение ходить в темноте по незнакомому лесу и пошел назад. И как-то меня занесло в удивительное место: на узком перешейке шириной метров 15-20 река текла с двух сторон в разные стороны. И крупная рыба в сумерках часто била мошку! При сплаве этот перешеек с воды заметить невозможно. Место я запомнил. Получается, что чудо-топор подарил мне это чудо-место.

* * *

Прошло несколько лет. У швагра Александра подрос сын Максим, а у меня появилась «Волга», да не простая, а мощная и с самоблокирующимся при проскальзывании колеса дифференциалом. Не тачка, а танк. Перла как УАЗ, только пониже был дорожный просвет. В самый раз месить грязь до Поташни. Про хорошую дорогу от Петухова до Мильвы, которую построили в середине 1980-х, мы не знали – карт свежих тогда не было.

В Поташне машину бросили. Далее Саша погнал вещи водой на надувной лодке, а мы с Максимом двинулись налегке, волчьим скоком, искать этот перешеек. Горя, конечно, хапнули: дождь лил, с деревьев лило; неизвестный маршрут подхода, чаща, старицы, петли, канавы и маленький мальчик, которому не было еще и десяти лет. Но стоик! Мужик! Не ныл, только трясся. Наконец, форсировали последнюю грязь, которая, как я теперь знаю, называется Канава, и нашли то, что искали. Сразу стали собирать дрова – продолжали двигаться, чтобы промокший насквозь Максим не замерз. Когда приплыл Саша, уже дымно, но жарко горел большой костер. Палатку поставили, как на соревнованиях – в 5 секунд. Переодели ребенка. А тут как раз и дождь перестал, и тучи начали расходиться. Не удалось им нас согнуть!

* * *

Максим неутомимо стебал с обрывчика мелочевку на навозных червей, привезенных из Минска. Мы натирали этих рыбок солью, коптили в большом медицинском стерилизаторе и тут же ели. Четвертый член нашей компании – молодой фокстерьер Джип был привязан-наказан, но недолго переживал, т.к. ему часто летели ароматные рыбьи головы. А наказан он был за то, что под речным обрывчиком обнаружил вскрытую оползнем сложнейшую, многоярусную бобровью нору, естественно, тут же занорился и открыл в ней боевые действия. Жив остался, но нервы мне потрепал.

Так вот и коротали мы время и сушились над бобрами у дымного жаркого костерка. Жар был оттого, что дрова были только грабовые, очень твердые. Горели медленно, давали много углей. Рубились они легким туристическим микротопориком плохо, поэтому костер был таежный из обломков разной длины, которых в лесу валялось немерено.

Еще год назад Саша протестировал Максима на умение проплыть в одежде и сапогах 50 м по камышам в припятских старицах. Поэтому за пацана не переживали. Он ловил рядом с нами и время от времени приносил в котелке рыбок. Саша сделал себе коктейль «200 на 300» из спирта «Рояль» и воды. И сделал вывод: правильно, что не взяли с собой ни колбасы, ни тушенки.

Ну а вечером Саша взялся за спиннинг и донки, а я пошел ловить майских жуков. Жуков поймал мало, поздновато уже было, их сезон заканчивался. Саша сплавился на лодке по излучине. Она оказалась неожиданно длинной. По пути расставил 4 донки на выползка и вернулся с другой стороны перешейка прямо к палатке – 0-транспортировка назад получалась. Еще он поймал по дороге достойную щуку, которая в жареном виде стала нашим ужином. Обильным…
Карта1 ВЕБ
* * *

Теперь я знаю, что большая излучина с узким перешейком, на котором стояла наша палатка, называется Парняшов Норт. Узнал я это из удивительного материала, который прислал мне для публикации на сайте Александр Гладкий. Этот материал – самый настоящий подарок для любителей этих мест!

В материале собраны утраченные теперь микротопонимы этого участка реки – названия, которыми пользовались местные старики. Не названия, а музыка лирическая! Чувствуется, что жили добрые люди. И хорошо жили когда-то. И место свое любили… Именно это и навеяло, захотелось написать этот рассказ.

Вымерли старики в нашей глубинке, а вслед за ними уходит и микроистория в названиях мест. Сохранить ее могут только современные любители живой природы и истории своего края. Те, кто помнит свои корни… Поэтому решил сделать на своем сайте рубрику «Топонимы», в которую может прислать свой материал любой желающий поделиться воспоминаниями о любимом уголке Беларуси. В этой рубрике вы можете получить детальную информацию о том, как подъехать и пройти на Парняшов Норд.

Делайте, как Александр! Ценна будет информация и от охотников, у них есть много устоявшихся еще от стариков названий, например: «Витушкин номер», «Маркина дорога», «Барсучьи норы» (которых давно уже нет, но название места сохранилось) и т.д. Топонимы Александр Гладкий привязал к гугла-карте, которая легко масштабируется колесиком мыши. Делается материал очень просто: на компе на гугла-карте находится и помечается нужное место, появляются координаты. Потом в текст-описание вставляется скопированная с адресной строки браузера электронная ссылка на эту веб-страницу карты, а я ее потом прячу под название при публикации. Приветствуется в тексте и привязка пейзажных и жанровых фото (например, с трофеем). Пускай оживает в сети микроистория Беларуси.

* * *

Утром второго дня Парняшов Норт подарил мне двух хороших голавлей за килограмм весом. Снасть: спиннинг, большой, утяжеленный снизу свинцом, белый поплавок (булда) и за ним метровый поводок с небольшим тройником. Наживка – майский жук. Тактика: отчалить на надувняшке и тут же заякориться, наблюдать. Увидел удар – тихонько подплыви и заякорись выше по течению, пускай булду. Обловил и снова наблюдай далее по течению, где кормится крупный голавль. И так до тех пор пока река не принесет лодку опять в лагерь.
Река
Так же ловил щуку и Саша: лодка и якорь. Пешком по берегу не лазили. Пользовались мы лодкой по очереди. Отдыхающий кашеварил, чистил рыбу, коптил. Максим защепил первого леща. Пришлось ему помогать, т.к. мальчик благоразумно не стал пытаться поднять такую рыбину на трехметровый обрыв.

Простояли мы лагерем 5 дней. Максим поймал за это время десяток лещей и голавлей с зачетом за килограмм и немерено мелочи: окушков, густеры, уклейки. Эту мелочь мы в основном и ели в копченом виде, как семечки. Только вечером, уже в темноте, зажаривали щуку. Проблем было только две: дефицит майских жуков и ольховой стружки для копчения. Но на третий день появилась поденка, вместо спиннингов в дело пошли удочки с катушкой. Снасть – только леска и крючок без поплавка. Клев был адский весь день до темноты, но к ночи поденка пошла тучей, голавль наелся и больше не брал вообще до конца выезда. Даже на донки на выползка не брал. Зато зацепился соменок килограмм на 8. Вот это уже действительно вкусная рыба!

Выходили мы к машине в 2 приема – слишком велик был наш улов. Джип еле плелся от обжорства – Дима Билан возвращался из Швеции, где шведский стол. Здорово «парняши» отдохнули и потрудились!

Кому интересно стало, то идите сюда: 53°50’22.2″N 26°07’16.7″E

Добавить комментарий