Александр Петров. Бригадир.

Казахстан. Среди его полупустынь облюбовало себе уютное местечко странное озеро Балхаш.  Странность в том, что одна половина его с пресной водой, другая – с солёной. Воды эти не перемешиваются, и никто не знает почему. Климат очень удобен для закаливания организма: летом  + 40°, зимой до – 40.

С северо-востока «поддавал жару» и недалёкий сосед – Семипалатинский ядерный полигон. Это время было годами расцвета его активности. 1956 год – 7 взрывов, 1957 – 15, самый мощный – 2,9 Мт. Как 145 Хиросим в одной упаковке. Взрывы были воздушные, а ветер дул, куда хотел. Но о них никто не знал, а чего не знаешь, того и не боишься…

В 30-е годы на северном берегу начали начали строить огромный медеплавильный завод, и одновременно, ещё до «изобретения» Лаврентия Павловича, город для его обслуживания. Сперва этот полузакрытый город звали Прибалхашстрой, потом лишнее отбросили, и получилось красивое имя «Балхаш». Очень мне хочется о городе рассказать побольше, но тогда не каждый дочитает до главного героя этого рассказа – Бригадира.

После окончания в 1956 году школы и неудачных попыток поступить в институт, я с одноклассниками, по оргнабору, на специальном поезде, гружёном 17-ти летними выпускниками школ БССР, очутился в Балхаше. Приехали мы сюда на год учиться в ПТУ, чтобы получить квалификацию слесаря по ремонту промышленного оборудования.

Училище наше гордо называлось ТУ-2, как одна из первых советских моделей реактивных самолётов. После написания «дипломной» работы и её защиты стал слесарем 4 разряда. Направили меня всего на несколько сот метров от учидища, на огромный Балхашский медеплавильный завод, БМЗ, в цех крупного дробления.

Сюда по железной дороге с Коунрадского рудника, что в 20 км, без машиниста, с автоматическим управлением, приезжал состав с рудой. В 1957 году такая автоматизация казалась фантастикой. Вертушка переворачивала сразу 2 вагона, и глыбы руды с грохотом летели на 40 метров вниз, в жерло могучей конусной дробилки. По цепочке транспортёров измельчённая руда поднималась из-под земли на высоту 40 метров и оттуда шла на переработку в следующие цеха. По прямой её путь составлял около 400 метров.

Наша небольшая бригада как раз и обслуживала эти транспортёры. Основная работа заключалась в замене отслуживших своё, заклинивших роликов на исправные. Изредка ещё склёпывали порвавшуюся ленту. Другими делами мы не занимались.

Состояла бригада из трёх человек, но каких! Вопреки общепринятой нормы скромности, начну с себя.

Я, 18-летний пацан, делающий свой первый шаг в трудовой жизни. На всё смотрел широко раскрытыми глазами, всё удивляло. В свободное время частенько ходил на экскурсии по всем цехам, в которые пускали. Помню, первую свою получку разложил на кровати, стал рядом на стул, сфотографировал и послал матери.

Второй член бригады – Мишка. Молодой вор лет 25. В бригаде на месяц раньше меня. Не работал раньше по уважительной причине – сидел. Как-то с верхотуры он, указывая на далёкое пятно в жёлто-фиолетовой пустыне, радостно воскликнул: «А во-он мой лагерь, 50 километров отсюда!»  В общем-то весёлый, приятный хлопец. Не лодырь, любил только много говорить. А когда говорил, работать не мог.

Ну и, наконец, главный герой – бригадир нашей тройки. По национальности эстонец. Трудно поверить, но мы с Мишкой так и не узнали, понимает ли он по-русски, может ли что сказать. Не ведали ни его имени, ни фамилии. Да они нам и не были нужны. В буфете коллеги кое-что о нём рассказали и иногда спрашивали – ну как там ваш Ганс?

Личность эта была уникальная. Член национал-социалистической партии Германии, экс-капитан СС.  Где-то хорошо сидел, за это условно-досрочно освободили и направили в Балхаш без права выезда. В буржуазной Эстонии был крупным землевладельцем. Закончил две академии. Сначала, чтобы получше управлять своим имением, — сельхозакадемию.

Когда наша армия, по согласованию с Алоизычем, освободила эстонский народ от гнёта его правительства, буржуям и прочим врагам пришлось бежать. К толпе бегущих присоединился и наш бригадир, тогда ещё помещик. Как ни странно – в Германию! Здесь вступил в партию Гитлера, окончил военную академию, стал капитаном СС.

Как воевал, как попал в плен – не с нашими возможностями раскапывать такую глубину. Но, видимо, личных зверств, преступлений за ним не нашли, иначе с такой биографией расстрел ему был бы гарантирован.

По-русски может что и понимал, но чтобы говорил – ни разу не слышал. Ничего не выражало и лицо – серое, невидимое, словно его и нет.  Классический образ фашиста, известный по плакатам, ему никак не подходил — не было голубых глаз с ледяным, режущим взглядом. Невозможно было ничего сказать и о его возрасте, даже приблизительно — средних он лет или старик.

В пересыпные башни часто залетали совы, и мы с Мишкой сбивали их кусками руды. Бедняжки падали на транспортёр и плыли на дальнейшее дробление. Бригадир при виде этой подлости был абсолютно невозмутим, как и в любых других ситуациях.

Командовал нами только личным примером. Никаких указаний, никаких слов.

Мы с Мишкой приходили минут за 10 – 15 до начала работы, бригадир уже сидел на лавочке. Мы присаживались рядом. Без пяти 8 он вставал, брал самый тяжёлый груз – баллон с кислородом и шлангами. Молча, не глядя, идём мы за ним или нет, начинал движение по бесконечным ступенькам. Мишка хватал что потяжелее, мне снисходительно оставляли пудовый деревянный ящик с инструментами.

Не так-то просто в большом количестве роликов заметить который из них сачкует, не вертится. Но бригадир всегда безошибочно сбрасывал свой груз как раз около него. Позже я понял, что он приходил намного раньше нас и делал обход всего хозяйства, составлял план работы на сегодня.

Закончив с роликом, Мишка обязательно устраивал перекур. Я садился рядом, но бригадир в рабочее время отдыхать не мог. Брал ключи, ходил, подтягивал поблизости болты. Если перекур затягивался, молча брал и тащил свои вериги к очередному тормозу. Или шёл за новым роликом, а мы за ним.

Иногда, когда он концентрировал внимание на чём-либо,  я исподтишка вглядывался и пытался понять этого человека. Интеллигент, две академии. Был очень богат. Воевал с нами, офицер, эсэсовец. Сейчас практически заключённый. И на грубой, тяжёлой работе так истово работает на своих врагов! Явно не за страх, ведь даже половины его энтузиазма хватило бы, чтобы прослыть отличным работником. Что же его толкает на это? Собственные убеждения, гены родителей, религия?

Тогда я ничего не понял. Не понимаю и сейчас.

Добавить комментарий