Мужчина – это пацан, который остался жив. Часть 1. Стальные дети.

Я и Костя жили на одной лестничной площадке на 3-м этаже 5-ти этажного дома. И дружили. А до этого дружили наши отцы и, наверное, деды. Его дед работал вместе с моим дедом в Государственном проектном институте металлургических заводов. Их всех эвакуировали из Донбасса в самом начале ВОВ. Его отец  работал начальником смены в мартеновском цехе. Константин рос один, а у меня, когда я пошел в первый класс, появилась сестра.

Во время войны у мальчиков было не много свободного времени. Приходилось выстаивать огромные очереди на отоварку продовольственных аттестатов, колоть дрова для отопления бараков и т.п. Однако время на игры все-таки находилось.

Первая игра, в которую играли наши отцы, была «Дипломаты»: разыграв по жребию, кто будет Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем, они неделями вели от лица стран международную переписку и обменивались нотами с целью побить Гитлера. При этом стиль каждого документа очень тщательно отшлифовывался.


Вторая игра, которую трудно назвать детской игрой в теперешнем ботанизированном обществе, состояла в том, чтобы ползком в густой траве проникать на скрапобазу Челябинского металлургического завода и таскать оттуда однотипное стрелковое оружие. Например, из 5-8 неисправных «Вальтеров» можно было собрать один исправный. Более проблемно было с патронами, но и они попадались на скрапобазе.

Особенно ценилось среди пацанов большое оружие, например, длинноствольный «американец» или пулемет Дегтярева, т.к. вытащить с зоны и скрытно доставить домой много таких увесистых доноров запчастей было не легко. Обычная трехлинейка, наган, ТТ или ППШ не имели большой цены при обмене. Обмен у пацанов был, конечно,  некоммерческий, просто менялись между собой. Например, «Вальтер» – на 6 трехлинеек,  или 3 «Нагана» – на 2 ТТшника.

Еще на скрапобазе были снаряды, мины и бомбы. Но они не пользовались популярностью. Малые, но пацаны понимали, что тот, кто тол плавит для рыбалки, долго не живет. Много было страшных случаев на этом промысле. Особенно при добывании капсулей-детонаторов.

Еще ценилось  редкое оружие. Уже в нашу бытность нам удалось восстановить из плющеных обломков маленький дамский «Браунинг». Правда, патронов к нему нашли всего 18 шт.

Все эти действия проходили в строжайшей тайне от взрослых, но шило в мешке не утаишь. Поэтому потери были неизбежны.

Однажды наши отцы провели особо удачный обмен: один дегтярь – на цинк патронов для «американца» и, «на удаче», дали очередь с чердака барака по многоместному общественному сортиру, превратив его в мелкую щепу. Хорошо, что в туалете никого не было в этот момент.

За это моя бабушка нажаловалась на них начальнику районного  отделения НКВД. Он их вызвал и провел беседу, после которой наши папы, со слезами на глазах, доставили ему на своих хилых мальчишечьих плечах по 4 мешка стрелкового оружия каждый. С перепугу сдали и самое ценное – все патроны. А до Начальника нужно было идти 4 километра… Поэтому транспортировка товарной репарации нашей стране, потерпевшей убыток во время войны с сортиром, длилась целых 4 дня. А что делать, если пообещали расстрелять без суда и следствия да еще и финтюлей щедро отвесили.

После такого перевоспитания умудренные горьким опытом папы хотели сделать из нас «дипломатов», а не оружейников. И, естественно, все получилось наоборот. Дипломатия в то время была не в моде. Мировые стороны размахивали ядерными дубинками и стучали каблуком ботинка по столу в ООН. Поэтому  у нас, еще более чем во время войны, в моде было оружие, и поэтому наши вылазки-выползки на скрапобазу происходили практически каждый день. Конечно, если бы там были космические корабли или спутники, то тащили бы их и забыли про стрельбу, но Гагарин летал выше туч, и космические корабли на базу еще не поступили.

* * *

Теперь расскажу о том, что такое скрапобаза.

Во время войны, по мере освобождения территорий от захватчиков, и особенно после войны, шла демилитаризация земли.  Все найденное оружие и разбитую технику собирали и транспортировали на металлургические заводы для переплавки.

Для хранения этого опасного металлолома  была выделена на Челябинском металлургическом заводе особая огороженная зона – очень большое поле, по которому было параллельно проложено множество линий рельсов. По рельсам ходил состав: спереди грузовая платформа, посередине мотокран с магнитным захватом, сзади вторая грузовая платформа.  Этот состав брал металлолом, который был свален на землю между путями, и вез его к домнам в качестве добавки при выплавке чугуна из магнитогорской руды.

Многие линии были заняты битыми танками, которые с платформ не сгружали. Так они и ржавели в ожидании своей очереди на резку.

После войны утилизируемое стрелковое оружие стало проходить специальную обработку перед поступлением в зону. Магнитный грузозахват клал его кучей на наковальню, и по ней бил огромный паровой молот. Какому-то стволу урон от удара доставался большой, какому-то – меньший, а иногда и вообще ничего не доставалось.

Среди хлама на скрапобазе было множество снарядов, мин и бомб, которые не были освобождены от тола, а иногда и от взрывателей. Дед говорил, что домна рассчитана и выдерживает внутри себя детонацию снаряда калибра фронтового резерва 202мм и более –короче говоря, любой боеприпас, который может поднять магнитогрейферный кран.

Улица, а точнее широкий бульвар, Богдана Хмельницкого заканчивалась на востоке колоннадой Дворца культуры завода, за которым вдали парили градирни и дымили домны — на бульваре деревьев еще не было и они не заслоняли перспективу, далеко было видно. Были посажены только живые изгороди из стриженных кустов по какому-то причудливому плану архитектора.

На верх домнен одна за другой, и днем, и ночью, ползли автоматические вагонетки.  Иногда из домны вылетало черное облако дыма, и спустя несколько секунд приходил лязгающий звук – значит в домне сдетонировала и обезврежена очередная бомба или большой снаряд и подпрыгнул огромный многотонный декомпрессионный люк. Калибры 120мм и менее вообще исчезали в этих монстрах «молча».

Домны с бульвара казались маленькими. Впервые домну вблизи я увидел на школьной экскурсии в старших классах и думал, что большего нет в мире, пока не увидел гор.

* * *

Спрыгнув с трамвая, под его прикрытием, мы сразу падали на живот и откатывались в сторону от путей в заросли травы, за которой шел многокилометровый  глухой забор с колючей проволокой сверху. Если бы не трава, то нас бы сразу  заметили солдаты с вышек, которые стояли в зоне.

В конце 50-х охрану поменяли. На смену инвалидам ВОВ пришла рота сформированная из среднеазиатского призыва вооруженная винтовками Мосина. Этих «красноперых» стрелков все очень боялись. Стреляли они хорошо, без предупреждения и получали отпуск до дому за бдительность…

Нам предстояла чисто «животная жизнь». Как тогда говорили – по-пластунски: под забор через узкий лаз, потом метров 300 до первой линии рельсов по примятым извилистым коридорчикам в траве (она не должна качнуться!), по-крысиному, без грохота, просочиться через первый вал металлолома и так, чтобы ничего на тебя не рухнуло, не раздавило  и не заклинило. Потом долгое наблюдение за вышками и в тот момент, когда часовые смотрят в другую сторону,  стремительный бросок через рельсы опять в траву.

Все интересное у первых линий вытащили еще наши отцы. Найти хотя бы что-то интересное можно было только на пятой линии, но мы обычно целились за 8-ю – далекий путь на животе в траве с молниеносными перебежками через 7 железнодорожных путей и рискованным, обязательно бесшумным, пролезанием сквозь 14 валов металлолома, когда каждое движение должно быть выверено до мелочей. Считалось так: если голова прошла, то и сам пролезешь.

Читать далее.

Добавить комментарий